Хорхе Луис Борхес

Встреча

Аннотация

В увлекательных рассказах популярнейших латиноамериканских писателей фантастика чудесным образом сплелась с реальностью: магия индейских верований влияет на судьбы людей, а люди идут исхоженными путями по лабиринтам жизни.

Хорхе Луис Борхес

Встреча

Сусане  Бомбаль

Тот, кто каждое утро читает газеты, делает это, чтобы тут же забыть прочитанное либо поддержать послеобеденную беседу, а потому нет ничего удивительного в том, что ныне никто не вспомнит или вспомнит, как сон, о некогда вызвавшем много толков и нашумевшем случае, происшедшем с Манеко Уриарте и Дунканом. Случилось все это, кстати сказать, в 1910‑м, в год кометы и нашего Столетия [1], а в последующем еще много происходило всякого – и доброго и плохого. Действующие лица уже умерли, а свидетели торжественно поклялись хранить молчание. Я тоже поднял руку для клятвы и воспринял значимость этого ритуала со всей серьезностью и романтичностью своих девяти‑десяти лет. Не знаю, обратили ли внимание остальные на данное мною слово; не знаю, сдержали ли они свое. Как бы там ни было, вот эта история – с неизбежными искажениями, вносимыми временем, и хорошей или скверной литературной записью.

Мой кузен Лафинур повез меня как‑то вечером на пикник с асадо [2] в усадьбу «Лавры». Я не помню ее точного месторасположения; представим себе одно из селений Севера, тихое и затененное, спускающееся к речке и совсем не похожее на длинные поселки с их равнинным пейзажем. Путешествие в поезде было долгим и мне изрядно наскучило, но, как известно, время в детстве тянется очень медленно. Уже опускались сумерки, когда мы въехали в ворота усадьбы. Там, мне почудилось, было все то исконное и простое, что существовало всегда: запах золотящегося мяса, деревья, собаки, сухие ветки и огонь, сближающий людей.

Гостей собралось не более дюжины, все – взрослые. Впрочем, старшему, как я потом выяснил, не исполнилось и тридцати. Все они, как мне скоро стало понятно, были сведущи в областях, для меня и поныне недосягаемых: скаковые лошади, модные портные, экипажи, дорогостоящие женщины. Никто не смущал мою робость, никто за мной не присматривал. Барашек, зажаренный с неспешной ловкостью одним из пеонов, не долго стыл в длинной столовой. Спорили о сроках выдержки вин. В доме нашлась и гитара. Кузен, помнится, спел «Старую хижину» и «Гаучо» Элиаса Регулеса и несколько куплетов на лунфардо [3], на песенном лунфардо тех лет, о ножовой дуэли в доме на улице Хунин. Подали кофе и местные сигары. О возвращении не было речи. Я почувствовал (по выражению Лугонеса) страх, что уже слишком поздно. На часы смотреть не хотелось. Чтобы скрыть свое одиночество мальчика среди взрослых, я без всякого удовольствия выпил одну или две рюмки вина. Уриарте громко вызвал Дункана сразиться в покер, один на один. Кто‑то заметил, что такая игра скучновата, и предложил сделать партию вчетвером. Дункан был согласен, но Уриарте с необъяснимым упорством не желал и слушать и настаивал на своем. Кроме фокусов, заполняющих время трюками и мистификациями, и кроме незатейливых лабиринтов пасьянса, мне никогда не нравились карты. И я незаметно скрылся. Дом, незнакомый и темный (только в столовой был свет), значил для мальчика больше, чем чужие края для странников. Шаг за шагом я обследовал комнаты. Помню бильярдную, застекленную галерею с ромбовидными и квадратными стеклами, пару кресел‑качалок и большое окно, через которое виднелась беседка. Во тьме я совсем потерялся. Хозяин дома, чье имя мне застилают годы и, кажется, звавшийся Асеведо или Асе‑баль, в конце концов разыскал меня. Чтобы мне сделать приятное или потешить свою гордость коллекционера, он подвел меня к стеклянному шкафу. Когда зажглась лампа, я увидел массу холодного оружия. Там были ножи и кинжалы, которые чем‑нибудь да прославились. Он мне сказал, что неподалеку от Пергамино у него имеются земли, и при поездках в провинцию он насобирал эти вещи. Открыв дверцы, не глядя на бирки, он рассказывал мне истории, в целом более или менее сходные и разнившиеся только местами и датами. Я спросил, нет ли в коллекции кинжала Морейры, бывшего в те времена идеалом гаучо, каковым потом стали Мартин Фьерро и Дон Сегундо Сомбра. Он признался, что нету, но может показать мне похожий, с эфесом в форме буквы «У». Его прервали громкие голоса. Он тут же захлопнул шкаф, я пошел вслед за ним.

Уриарте вопил, что партнер мошенничает. Приятели окружали их тесным кругом. Дункан, помню, был выше всех, крепкий, немного сутулый, сдержанный, с очень светлыми, почти белыми волосами. Манеко Уриарте был проворен, смугл, немного похож на индейца, с редкими холеными усиками. Все были, как видно, пьяны; не знаю, правда ли на полу валялись две или три бутылки, или сейчас меня сбивает с толку мое увлечение в детстве кинематографом. Брань Уриарте не прекращалась, напротив, становилась все более наглой и оскорбительной. Дункан делал вид, что не слышит. Наконец, словно нехотя, встал и ударил его наотмашь. Уриарте рухнул на пол и закричал, что не стерпит позора и вызывает

[1] Имеются в виду комета Галлея и столетие освобождения Аргентины от колониальной зависимости.

[2] Жаренное на углях мясо (исп. арг.).

[3] Городской жаргон жителей Буэнос‑Айреса.