Хорхе Луис Борхес

Творение и Ф. Г. ГОСС

«The man without a Navel yet lives in me» («Без пуповины человек живет во мне»), – любопытно утверждает сэр Томас Браун («Religio medici» [1], 16,2), доказывая, что он, потомок Адама, был зачат в грехе. В первой главе «Улисса» Джойс также упоминает о непорочном, гладком и тугом животе женщины, рожденной не от матери: «Хева, Ева нагая. Нет пуповины у ней». Эта тема (будьте уверены) может показаться раздутой и ничтожной, однако зоолог Филипп Генри Госс связал ее с центральной проблемой метафизики, с проблемой времени. Связь датируется 1857 годом; возможно, восьмидесятилетнее забвение и свежие новости – это одно и то же.

Два текста в Писании (К Римлянам, 5; I Коринф., 15) противопоставляют первого Адама – человека, в котором погиб весь род людской, – последующему Адаму, Иисусу [2]. Чтобы не прозвучать кощунством, в таком противопоставлении должен соблюдаться тайный паритет, передаваемый мифом и симметрией. «Золотая легенда» [3] считает, что доски Креста вырезаны из запретного Древа, произрастающего в Раю; теологи – что Адам был создан Отцом и Сыном в том самом возрасте, когда умер Сын, в тридцать три года. Должно быть, вся эта безумная математика повлияла на космогонию Госса [4].

Он обнародовал ее в книге «Омфалос» (Лондон, 1857), имеющей подзаголовок «Попытка развязать геологический узел». Напрасно я запрашивал библиотеки в поисках этой книги; для написания заметки воспользуюсь резюме, составленными Эдмундом Госсом («Father and Son» [5], 1970) и Дж. Г. Уэллсом («All Aboard for Ararat!» [6], 1940). Последний приводит примеры, не фигурирующие в нашем кратком эссе, но, как мне представляется, сходные с размышлениями Госса.

В той главе «Логики» [7], где речь идет о законе причинности, Джон Стюарт Милль доказывает, что состояние вселенной в любой момент времени является следствием ее состояния в предыдущий момент и что бесконечному разуму достаточно полного представления лишь об одном мгновении, дабы узнать всю историю вселенной – и прошедшую, и будущую. (Он также доказывает – о, Луи Огюст Бланки! о, Ницше! о, Пифагор! – что повторение любого состояния влечет за собой повторение всех других и замыкает всемирную историю в циклический ряд.) В этой осторожной интерпретации одной Лапласовой фантазии – а он решил, что настоящий момент вселенной теоретически сводим к единой формуле, из которой Некто может вывести любое прошедшее и любое будущее, – Милль не исключает, что в будущем возможно вмешательство извне, прерывающее ряд. Он утверждает, что состояние q так или иначе приводит к состоянию r; состояние r – к s, s – к t; однако он признает, что перед t планету могла уничтожить глобальная катастрофа, – предположим, consummatio mundi [8]. Будущее неизбежно, предопределено, но может не состояться. В промежутках нас подстерегает Господь Бог.

В 1857 году мир был раздираем одним противоречием. Книга Бытия приписывает божественному творению шесть дней – ровно шесть иудейских суток, от заката до заката; однако палеонтологи беззастенчиво настаивали на огромных временных пластах. Напрасно твердил Де Куинси, что Писание не обязано наставлять людей в какой бы то ни было науке, дескать, науки – это гигантский механизм, развивающий и тренирующий человеческий интеллект… И все же: как примирить Господа с ископаемыми рептилиями, а сэра Чарлза Лайеля с Моисеем? Закаленный молитвой, Госс предложил одно удивительное решение.

Милль представляет время как каузальное и бесконечное, прерываемое в будущем волевым актом Господа; Госс – как строжайше каузальное и бесконечное, прерванное в прошлом волевым актом Творения. Из состояния n необходимо произойдет состояние v, но перед v может состояться Страшный суд; состояние n предполагает состояние с, но с не состоялось, поскольку мир был создан в f или в b. Начало времени, диктует Августин, совпадает с началом Творения, но первоначальное мгновение означает не только бесконечное будущее, но и бесконечное прошедшее. Разумеется, прошедшее гипотетическое, хотя и предопределенное в деталях и неизбежное. Появляется Адам; его зубы и скелет насчитывают тридцать три года. Возникает Адам (пишет Эдмунд Госс) и демонстрирует свой пуп, хотя никакая пуповина не соединяла его с матерью. Принцип разумности гласит, что следствия без причины не бывает. Одни причины подразумевают другие причины, число их постоянно возрастает; точные сведения имеются обо всех причинах, но в действительности существовали только те из них, которые последовали за Творением. В тростниковых зарослях Лухана сохранились скелеты глиптодонтов, но глиптодонтов тем не менее никогда на свете не было. Такова остроумная (и прежде всего, невероятная) гипотеза, которую Филипп Генри Госс предложил религии и науке.

И та, и другая ее отвергли. Журналисты развили теорию, что Господь Бог спрятал мастодонтов под землей, дабы испытать набожность геологов; Чарльз Кингсли [9] отверг мысль, будто Господь мог начертать на скалах «плоский и грандиозный обман». Напрасно Госс приводил метафизическое обоснование тезиса: невообразимость мгновения времени без другого, его предваряющего, и еще одного предшествующего, и так до бесконечности. Не знаю, был ли он знаком с древним изречением, приведенным на первых страницах талмудистской антологии Рафаэля Кансинос‑Ассенса: «То была первая ночь, однако ей уже предшествовал целый ряд столетий».

Ябы хотел напомнить о двух достоинствах всеми забытого Госсова тезиса. Первое – его несколько жутковатое изящество. Второе – то, что он непреднамеренно доводит до абсурда идею creatio ex nihilo [10], косвенно свидетельствует в пользу Веданты и Гераклита, Спинозы и атомистов, полагавших, что наша вселенная вечна… Его переосмысляет Бертран Рассел. В девятой главе трактата «The Analysis of Mind» [11] (Лондон, 1921) он делает предположение, что наша планета была создана всего несколько минут назад, что населяющее ее человечество «помнит» воображаемое прошлое.

Буэнос‑Айрес, 1941.

Постскриптум: В 1802 г. Шатобриан («Gеnie du Christianisme» [12], 1, 4, 5), опираясь на эстетические положения, сформулировал мысль, созвучную мысли Госса. Он отверг безумие и смехотворность первого дня Творения, заполненного птенцами, личинками, щенками и зернами. «Будь она молодой, природа в своей невинности была бы менее прекрасна, чем ныне в своей испорченности».

[1] «Исцеляю врача» (лат.).

[2] В благочестивой поэзии такая антитеза не редкость; пожалуй, самый насыщенный пример – из предпоследней строфы «Hymn to God. my God, in my sickness» (1630), принадлежащего Джону Донну:

We think that Paradise and Cavalry,

Christ's Cross, and Adam's tree, stood in one place,

Look, Lord, and find both Adams met in me;

As the first Adam's sweat surrounds my face,

May the last Adam's blood my soul embrace.

(«Гимн Богу, моему Бог›, написанный во время болезни»:

Голгофа – гам, где рай шумел земной.

Распятье – где Адам сорвал свой плод…

Так два Адама встретились со мной:

От первого – на лбу горячий пот,

Второй – пусть кровью душу мне спасет.

(Перевод Д. Щедровицкого))

[3] «Золотая легенда» – свод из 180 житий, предназначенных для внелитургического чтения, составлен доминиканцем Иаковом Боратынским (ум. 1298 г.); в XIII веке пользовался огромной читательской популярностью и был переведен на все народные языки. Его материалами пользовались Г. Флобер («Легенда о Юлиане Милостивом») и А. Франс («Таис»).

[4] Здесь и далее о книге «Омфалос» Борхес в точности следует за Эдмундом Госсом (Goss E. Father and Son. L., 1976. P. lb – 11).

[5] «Отец и Сын» (англ.).

[6] «В путь, на Арарат!» (англ.).

[7] Речь идет о гл. V «О законах всеобщей причинной связи» (Милль Дж. С. Система логики. М… 1899. С. 257 – 296).

[8] Конец света (лат.).

[9] Чарльз Кингсли – упомянут Борхесом не случайно: близкий друг Филиппа Генри Госса, он добился места для его сына Эдмунда в Британском музее и поддержал его литературные начинания.

[10] Творение из ничего (лат.).

[11] «Анализ мышления» (англ.).

[12] «Гений Христианства» (франц.).