Хорхе Луис Борхес

Паскаль

Мои друзья говорят, что мысли Паскаля помогают думать. И действительно, во вселенной нет ничего, что не служило бы поводом к размышлению; я же в свою очередь никогда не считал эти достопамятные фрагменты ответом на вопросы – вымышленные либо подлинные, – ими поставленные. Скорей я сочту их предикатами Паскаля, параметрами и эпитетами Паскаля. Как высказывание «quintessence of dust» [1] объясняет нам не всех людей, а принца Гамлета, словосочетание «roseau pensant» [2] объясняет нам не всех людей, а одного человека, Паскаля.

Если я не ошибаюсь, Валери обвиняет Паскаля [3] в преднамеренной драматизации; ведь в его книге запечатлен образ не доктрины или диалектического метода, но поэта, затерянного во времени и пространстве. Во времени – поскольку, если будущее и прошедшее бесконечны, подлинного «когда» не существует; в пространстве – ибо, если любое существо в равной мере удалено от бесконечного и бесконечно малого, любое «где» бессмысленно. Паскаль с презрением вспоминает о «мнении Коперника»; однако его собственный труд – это головокружение теолога, изгнанного из мира Альмагеста [4] в коперниковский мир Кеплера и Бруно. Мир Паскаля – это мир Лукреция (а также Спенсера), однако бесконечность, вскружившая голову римлянину, насмерть запугала француза. Также известно, что последний искал Бога, а первый пытался избавить нас от богобоязни.

Говорят, что Паскаль обрел Бога; и тем не менее изъявление радости у него не так красноречиво, как описание одиночества. В этом он не знал себе равных; достаточно здесь привести знаменитый 207‑й фрагмент издания Бруншвейга («Combien de royaumes nous ignorent» [5]) и другой, следующий за ним, где говорится о «бесконечной огромности пространств, мне неизвестных и где меня не знают». В первом случае пространное слово «royaumes» [6] и брезгливый глагол в конце заставляют содрогнуться; однажды я решил, что это восклицание из Библии. Помню, я просматривал Писание; нет, искомого места я не нашел, но зато обнаружил его полную противоположность: трепетные слова существа, познающего свою обнаженную душу под пристальным взглядом Бога. Говорит Апостол (1 Коринф. 13: 12): «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан».

Не менее показателен 72‑й фрагмент. Во втором абзаце Паскаль утверждает, что природа (пространство) – это «бесконечная сфера, центр которой везде, а окружность – нигде». Паскаль мог найти эту сферу у Рабле (III, 13), приписывающего ее Гермесу Трисмегисту [7], или в символическом «Романе о Розе» [8], где она представлена как платоновская. Все это неважно; существенно то, что метафорой, которой Паскаль описывает пространство, его предшественники (среди них сэр Томас Браун в «Religio medici» [9]) обозначали Бога [10]. Не величием Творца озабочен Паскаль, но величием Творения.

[1] «Квинтэссенция праха» (англ.).  Шекспир. Гамлет. Акт. II. Сцена 2, 321. – Перевод Б. Пастернака.

[2] «Мыслящий тростник» (франц.). Из фрагмента 347 по изданию Бруншвейга.

[3] Речь идет о неприятии Полем Валери «…страха, отвращения, отщепенства» и «устрашающего Бога», привносимых Паскалем в метафизику. Валери выразил это неприятие в «Бортовом журнале господина Теста», опубликованном в 1925 г. (Valйry Paul. Oevres completes. Paris, 1974. V. 2. P. 666 – 667).

[4] Альмагест – тридцатитомный трактат, суммирующий всю древнегреческую астрономию и написанный Клавдием Птолемеем ок. 125 – 150 гг.

[5] «В каких только королевствах обо мне ничего не знают» (франц.).

[6] королевства (франц.).

[7] Гермесу Трисмегисту – имеется в виду возникший в позднеантичной мифологии образ бога Гермеса, связанный с посреднической функцией между миром живых и миром мертвых; герметическая традиция приписывает ему трактат «Поймандер» – важнейший источник оккультных и алхимических знаний.

[8] «Роман о Розе» – аллегорическая поэма, памятник французской литературы XIII в.

[9] «Исцеляю врача» (лат.).

[10] Насколько я помню, истории известны не божества – конические, кубические или пирамидальные, – но идолы. И наоборот, форма сферы совершенна и подобает божеству (Цицерон. De natura deorum [«О божественной природе» (лат.). ], II, 17). Сферическим представляли Бога Ксенофонт и поэт Парменид. По мнению некоторых историков, Эмпедокл (фр. 28) и Мелисс считали его бесконечной сферой. Ориген говорил, что мертвые воскреснут в форме сферы; Фехнер («Vergleichende Anatomie der Engel» [«Сравнительная анатомия ангелов» (нем.). ]) приписывал эту – визуального характера – форму ангелам. До Паскаля выдающийся пантеист Джордано Бруно («De la causa» [«О причине» (лат.) ], V) приспособил сентенцию Трисмегиста к материальному универсуму.